- Я это сделаю сегодня же вечером, - ответил Мурке, - даю вам слово.

- И вовсе не обязательно идти с какой-нибудь шлюшкой, - сказала Вулла, - на свете еще найдется немало простых, хороших девушек с любящим сердцем.

- Знаю, что найдется, - сказал Мурке, - я думаю, что даже знаком с одной из них.

"Ну то-то же!" - подумала Вулла и подошла к авторам передачи "Легкое внутренний орган человека", из которых один заказал три рюмки водки и три чашки кофе.

"Бедняги, - подумала она, - совсем свихнулись из-за своего искусства". Вулла очень любила внештатных сотрудников и изо всех сил старалась приучить их к бережливости. "Ведь вот не уймутся, пока не спустят все до последнего пфеннига", - подумала она и, неодобрительно покачивая головой, передала буфетчику заказ: три рюмки водки и три чашки кофе.

Мурке хлебнул сока, ткнул сигарету в пепельницу и с ужасом представил себе, как между одиннадцатью и часом они будут резать на куски сегодняшнюю запись голоса Бур-Малотке и потом вклеивать их в его выступление. В два часа главный желает прослушать оба монтажа у себя. Мурке вспомнил про мыло, про лестницу, крутую лестницу, и про "американские горы", потом про жизненные силы шефа, потом про Бур-Малотке и перепугался, увидев входящего в столовую Швендлинга. Облаченный в клетчатую рубашку - крупные красные и черные клетки, - Швендлинг решительно направился к нише, где притаился Мурке. Он напевал популярный шлягер "Целуй мои губы такие, как есть...", но, увидев Мурке, запнулся и сказал:

- А, это ты? Я-то думал, что ты кромсаешь болтовню Бур-Малотке.

- В одиннадцать опять начнем, - отвечал Мурке.

- Вулла, кружку пива! - рявкнул Швендлинг, повернувшись к стойке. Пол-литровую. - И продолжал, снова обращаясь к Мурке: - Ты заслужил внеочередной отпуск. Представляю себе, какой это ужас! Старик рассказывал мне, в чем там дело.

Мурке промолчал, и Швендлинг добавил:

- Ты знаешь последние новости о Муквице?