- Десять лет, господин редактор, - сказал Кроши.

- Черт знает что, - возмутился шеф, - за десять лет ни одной передачи про собак! В конце концов, вы ведете эту рубрику! Как называлась ваша последняя передача?

- Моя по-по-следняя передача... - Кроши запнулся.

- Вам незачем повторять мои слова, - сказал шеф, - мы с вами не в армии.

- "Сычи на развалинах", - робко сказал Кроши.

- Даю вам три недели сроку, - изрек шеф, и голос его опять стал вкрадчивым, - подготовьте за это время передачу про собачью душу.

- Слушаюсь, - ответил Кроши, и в телефоне щелкнуло: это шеф положил трубку. Потом Кроши глубоко вздохнул и сказал: - Господи ты боже мой!

А шеф взялся за очередное письмо.

Тут вошел Бур-Малотке. Он мог позволить себе входить в любое время без доклада и позволял себе это частенько. Он до сих пор был весь в поту и, тяжело опустившись на стул против главного, сказал:

- Итак, доброе утро.

- Доброе утро! - отозвался главный, отложив в сторону письмо радиослушателя. - Чем могу служить?

- Я прошу вас об одной-единственной минуте, - сказал Бур-Малотке.

- Бур-Малотке! - вскричал главный и сделал великолепный витальный жест. - Вам ли просить у меня минуту! Располагайте моими часами, днями, всем моим временем!

- Да нет, - сказал Бур-Малотке, - речь идет не о простой минуте, а о радиоминуте. Моя речь из-за внесенных в нее изменений стала длинней на одну минуту.

Главный стал серьезным, как сатрап, раздающий провинции.

- Надеюсь, после вас не политическая передача? - кисло спросил он.

- Нет, - ответил Бур-Малотке, - полминуты я прихвачу у местного отдела и полминуты - у развлечений.

- Слава богу, - сказал главный, - у отдела развлечений перерасход в семьдесят девять секунд, а у местного - в восемьдесят три. Бур-Малотке, я охотно дарю вам эту минуту.