Этот человек в один прекрасный день сделает передачу из своей собственной бабушки. А самое страшное, что одна из его бабушек была также и моей бабушкой. Итак, Мурке, запомните раз и навсегда: никаких превосходных книг на столе, когда может зайти Вандербурн, а я повторяю вам: он может зайти в любую минуту! Теперь вы свободны, ступайте и отдохните остаток дня. Я считаю, что вы вполне заслужили небольшой отдых. А эта дребедень готова? Вы ее прослушали еще раз?

- Готова, - ответил Мурке, - а прослушивать еще раз я просто не в силах.

- Не в силах - это, знаете ли, звучит как-то по-детски, - сказал Хумкоке.

- Если я сегодня еще раз услышу слово "искусство", у меня будет истерика.

- У вас и так истерика, - сказал Хумкоке. - Впрочем, у вас есть для этого все основания. Три часа сплошного Бур-Малотке могут доконать даже самого сильного человека, а вы не такой уж сильный человек.

Бросив книгу на стол, он подошел к Мурке поближе и продолжал:

- Когда я был в вашем возрасте, мне поручили однажды сократить на три минуты четырехчасовую речь Гитлера. Я трижды прослушал эту речь, прежде чем мне дозволили предложить, какие именно три минуты надо вырезать. Когда мы запустили пленку в первый раз, я был еще убежденным нацистом. После третьего раза я уже не был нацистом. Это было мучительное, это было жестокое, но весьма эффективное лечение.

- Вы забываете, - возразил Мурке, - что от Бур-Малотке я излечился еще до того, как прослушал запись его выступления.

- Ну и фрукт же вы! - засмеялся Хумкоке. - Ладно, идите. Главный будет прослушивать запись в два часа. Так что до трех вы должны быть в пределах досягаемости на случай, если что-нибудь окажется не в порядке.

- От двух до трех я буду дома, - ответил Мурке.

- И еще одно, - сказал Хумкоке, снимая с полки возле стола Мурке желтую коробку из-под печенья. - Что за обрезки вы здесь храните?