4. В ШИЛОВИЧАХ
Оставив Хижняка с машиной в густом подлеске близ деревни, Алехин заброшенным, заросшим травой огородом вышел на улицу. Первый встречный конопатый мальчишка, спозаранок гонявший гуся у колодца, - показал ему хату "старшины" сельсовета. От соседних таких же невзрачных, с замшелыми крышами хат ее можно было отличить лишь по тому, что вместо калитки в изгороди была подвешена дверца от немецкого автомобиля. Назвал мальчишка и фамилию председателя - Васюков. Не обращая внимания на тощую собаку, хватавшую его за сапоги, Алехин прошел к хате - дверь была закрыта и заперта изнутри. Он постучал. Было слышно, как в хате кто-то ходил. Прошло с полминуты - в сенях послышался шум, медленные тяжелые шаги, и тут же все замерло. Алехин почувствовал, что его рассматривают, и, чтобы стоящий за дверью понял, что он не переодетый аковец и не "зеленый", а русский, вполголоса запел:
Вспомню я пехоту, и родную роту, И тебя, того, кто дал мне закурить...
Наконец дверь отворилась. Перед Алехиным, глядя пристально и настороженно, опираясь на костыли и болезненно морщась, стоял невысокий, лет тридцати пяти мужчина с бледным худым лицом, покрытым рыжеватой щетиной, в польском защитном френче и поношенных шароварах. Левой ноги у него не было, и штанина, криво ушитая на уровне колена, болталась свободно. В правой полусогнутой руке он держал наган. Это и был председатель сельсовета Васюков. Пустыми грязными сенцами они прошли в хату, обставленную совсем бедно: старая деревянная кровать, ветхий тонконогий стол и скамья. Потемнелые бревенчатые стены, совершенно голые, на печи - рваный тюфяк и ворох тряпья. На дощатом столе - крынка, тарелка с остатками хлеба и стакан из-под молока. Тут же, уставясь стволом в окно, стоял немецкий ручной пулемет.