Усмехнувшись, бесконвойник вдруг обратил внимание на то, что зеки, стоящие у решетки локалки, смотрят совсем не на промку. В партере еще оставались свободные места и Кулин, протиснувшись между двумя, такими же, как он, полуголыми субъектами, посмотрел туда, куда были направлены взгляды всех стоящих.
Сначала он подумал, что его взору предстало такой же, как с разноцветными дымами, обман зрения. Но эта массовая галлюцинация сопровождалась еще звуками и запахами.
Николай застал самый конец действа. Четыре гигантских, каждый в холке не меньше трех метров, коня с всадниками не торопясь входили в монастырскую стену. Кони помахивали хвостами, наездники, окутанные какой-то дымкой, держались прямо с таким достоинством, что даже со спины чувствовалось насколько непередаваемо огромно их величие. Хотелось не смотреть на них, а отвести взгляд, пасть на колени или ниц, зарыться в асфальт, но только не осквернять своим нечистым взором божественной скромности и великолепия этой четверки.
Не смея смотреть, Куль все же не находил в себе сил отвести глаза. Внезапно правый, самый светлый, конь ненадолго задрал хвост и оставил на плацу дорожку навозных яблок. Дохнул ветерок и до Николая донесся запах самого обычного навоза. Это прозаическое событие настолько поразило бесконвойника, что он разом избавился от наваждения и смог трезво взглянуть на все окружающее.
Увиденного зеками было достаточно, чтобы стать или сумасшедшим, или истовым религиозным фанатиком. Впрочем, по мнению Кулина, оба эти состояния ничем друг от друга не отличались.