Все стоявшие в локалке стали настоящими психами. Николай видел, как в немом восхищении и упоении причастностью к одной из великих тайн мира сияли глаза осужденных. Движения у всех замедлились, стали плавными, пидерастическими, как заметил про себя Куль. Но, самое главное и страшное заключалось в том, что зеки полностью потеряли контроль над собой, превратились в живых марионеток, лишенных инициативы и индивидуальности.

Выяснилось это когда Николай, обратившись к соседу, не подумав, спросил, не захватил ли тот сигарет. Сосед, один из посудомоев, благостно ответил, что нет, не взял, но сейчас сбегает и принесет столько, сколько он, Кулин, скажет. Выдав эту тираду, пацан замер в ожидании приказа. Не став наглеть, Куль заявил, что одной будет вполне достаточно, но в комплекте должен быть еще и коробок спичек.

Пока посудомой бегал туда-сюда, бесконвойник посматривал по сторонам и, если бы он последние несколько лет не подавлял бы в себе могущие повредить трезвой оценке ситуации эмоции, должен был бы ужасаться. Все зеки замерли, не зная куда и зачем идти. Ночь была не слишком теплой, и большинству арестантов нескольких минут проведенных на улице хватило, чтобы задрожать, защелкать зубами. Но без прямого приказа никто не трогался с места.

Появился гонец с сигаретой. Николай, несмотря на то, что тоже начал мерзнуть, все же закурил. Пацан, потеряв всякий интерес к Кулину, так и остался стоять рядом.

— Шли бы вы все в секцию. — Проронил Николай, и сразу же зеки зашевелились.

Бесконвойнику не доставило удовольствия глядеть на то, как все осужденные разом подчинились его слову. Стараясь по мере сил заглядывать в будущее, он прекрасно понимал, что если такое положение останется — из зеков сделают послушный скот.

И управлять ими будет тот, до кого первым дойдет то, что из одурманенных зеков можно вить веревки и складывать их в бухты. И будут новыми хозяевами, как резонно подозревал Николай, всякая блатная шелупонь. А от них уж добра не жди.