Его не волновало, что он несет, куда. Главным было не выронить пакет с дедовьем и заныкать его в максимально надежном месте. Причем в самой непосредственной близости от ворот лагеря. Такой курок у Кулина был. Неприятным было то, что он нем знало слишком много народа, но зек надеялся, что в ближайшие сутки туда, в неглубокую дырку в кладке самой внешней монастырской стены, никто заглядывать не будет.

На обратном пути бесконвойников никто не сопровождал, и операция прятания прошла и успешно, и, как надеялся Николай, незаметно. Но когда Куль уже заходил в секцию, его кто-то осторожно тронул за локоть:

— Не торопись. — Услышал бесконвойник голос Семихвалова.

— Ну, чего?

За стеклом двери зеки разувались, искали тапочки, а Петр хитро улыбался и, после небольшой паузы прошептал:

— Не стоило в стенке деловье оставлять…

Николай в ответ пожал плечами:

— Может, пронесет.

— Ладно, — махнул рукой семейник, — это твои макли, я тебе другое хотел сказать…

— Что же?

— Я там, в тумбочке одну маляву оставил. Ты ее не трогай.

Отстранившись, Куль с недоумением посмотрел на Семихвалова. Такое за все время их семейничества случилось впервые. Обычно один из них что-то прятал в выдолбленной полке, но всякий раз предупреждал другого о новой вещи и без таких странных заходов.

— Ладно. — Кивнул Николай. — Как скажешь — так и будет.

— Нет, ты понимаешь, это я не потому, что ты как эти бумаги увидишь, сразу читать кинешься, нет, я тебя же как облупленного знаю… Просто там чужая тайна.

Понимаешь?.. Мне один мужик ее доверил и попросил никому ничего. Даже тебе… Но я, вот… Ну не мог не предупредить… Понимаешь?

Куль кивнул:

— Что за базар.

— Вот и хорошо. — Семихвалов сразу успокоился и стал похож на себя прежнего.

— Погоди… — У Николая возникла мысль, и он решил ее немедленно проверить, — Ты этих всадников видел?