— Каких всадников? — Теперь недоумевать пришла очередь Петра.

— Ну, которые после взрыва на плацу гарцевали.

— Первый раз слышу! — Искренне отозвался семейник и Куль ему, как и всегда, поверил.

Но как странно. Не могло же быть, чтобы все свидетели этого мистического зрелища молчали о нем, как партизаны?!

— А ты поспрошай у народа. — Улыбнулся Николай.

— И поспрошаю. — Осклабился в ответ Семихвалов.

Ложиться на какой-то час, час пятнадцать, смысла не было, да и первоотрядники, поднимающиеся раньше остальных в зоне, уже выбегали из секции на свои рабочие места. Кулин некоторое время бесцельно послонялся по секции, потом решил замутить чайку и это предложение нашло в народных массах, в лице Петра Захаровича, живейший отклик.

Когда банка запарилась, Семихвалов полез в тумбочку за стаканами.

— Слышь, Коль…

— Что?

— Может, нам библиотекаря позвать?

— У тебя с ним крутые макли? — Предположил Кулин.

— Ну, надо… — Ничего не поясняя, сообщил Петр, и извлек третий хапчик. — Сходи за ним, а?

Пожав плечами, Куль встал. Шконка Братеева, великого зековского писателя, находилась почти у самого входа в секцию. Подойдя к библиотекарю, который, как всегда, спал накрывшись с головой, Николай тронул того за ногу. Даже из-под одеяла эта нога показалась Кулину слишком холодной и какой-то неестественно скользкой.

Начав испытывать некие подозрения, Николай шагнул в проход и, быстро осмотрелся, не сечет ли кто за ним, и приподнял одеяло. Глаза писателя были открыты. Кулин едва ли не впервые видел Братеева без очков и поразился, как простые стекляшки меняют внешность. Сейчас Владимир выглядел суровым и серьезным. Когда же Николай встречался с ним раньше, то массивные очки всегда создавали ложное впечатление беззащитности, выглядывающей из-за черепахово-стеклянной брони. Но не это было главным сейчас. На груди писателя имелся некий чужеродный предмет, грубо сваренный крест, посередине которого просматривалось небольшое полукруглое возвышение. Стилет.