Кулин несколько раз встречал такое оружие. Оно использовалось исключительно блатными для "наказания" за крутые "косяки". Этот стилет не имел ручки и вгонялся в тело резким движением ладони. Еще одной его особенностью было то, что из-под него практически никогда не вытекала кровь.

Накрыв мертвого Братеева, Николай вернулся к Семихвалову. Тот уже разлил чай по хапчикам. Два стояли на табурете, а третий он нервно крутил в ладонях.

— Ну, где Володя? Идет?

— Нет. — Покачал головой Кулин.

— Не хочет?

Присев на шконку рядом с семейником и отхлебнув крепкой, даже чересчур, заварки, Николай как мог тихо проговорил:

— Он мертв.

Петр расслышал и, хотя Кулин и смотрел прямо перед собой, краем глаза он не мог не заметить как резко побледнел его семейник. Резко запахло потом. А на Николая вдруг нахлынула необъяснимая агрессивность. Ему захотелось разорвать Семихвалова на части. Так, голыми руками. Чтобы он больше никогда не ввязывался во всякие авантюры, грозящие гибелью не только ему самому, но и окружающим.

Вспышка гнева кончилась так же внезапно, как и началась.

— Стилет. — Тихо выдохнул Куль. — Черный.

Семейник кивнул.

— Это из-за?..

— Да.

— И что дальше?

Петр пожал плечами:

— И жить они будут до самой смерти…

— И будет она скорой и мучительной. — Огрызнулся Николай.

— Теперь у меня лишь один выход. — В голосе Семихвалова чувствовалась такая безысходность, что Куль невольно поежился и едва не поперхнулся кипятком. — Сыграть на опережение. Ты со мной?

Кулин на мгновение замер и кивнул.

— Тогда этой ночью.

Дальнейшее чифирение прошло в тягостном молчании. Каждый думал о своем. Куль лишь мог догадываться о том, какие мысли бродят в мозгах его семейника, сам же Николай немного досадовал на то, что его угораздило связаться с таким интуитивом-авантюристом. Раньше чутье никогда не подводило Петра, и он без потерь выходил изо всех переделок. Но, как видно, на сей раз жопное чувство его подвело.