Так проходили дни, недели, месяцы… И вдруг, неожиданно, эта монотонность взрывалась вулканом ярости… В такие моменты он становился страшен. К счастью для Вилли, никто не видел его таким на работе. Потом все замирало, утихало, и снова наступал нудный, скучный, мертвый штиль…
Казалось бы, чего проще: взять да уйти с этой постылой работы, сменить ее на другую… Но Вилли на опыте знал, что уход повлечет за собой безработицу: частные биржи труда, толпы таких же, как он, безработных, лишения, голод… Ведь и на эту работу ему посчастливилось попасть только потому, что предшествующий окномой в нетрезвом состоянии сорвался с семнадцатого этажа (тело его, писали газеты, наповал убило лошадь, переломив ей хребет).
Тщетно пытался Вилли хотя бы немного, хотя бы чуточку нарушить монотонность работы, внести в нее что-то новое. Но оттого, что к теплой воде прибавить зеленого мыла, или сменить линейку – сделать ее пошире я подлинней, особого изменения ни в работе, ни в настроении не происходило. Вся его жизнь, цель и смысл ее теперь заключались лишь в том, чтобы мыть окно за окном, и Вилли потерял надежду.
Однажды, совершенно случайно, Вилли обратил внимание на наружный карниз, в простенке между окнами на высоте двадцати семи этажей. Вися на ремне и глядя на этот карниз, Вилли подумал: почему бы не воспользоваться им, вместо того чтобы влезать внутрь помещения, итти к следующему окну и снова вылезать наружу. Не проще ли будет пройти к этому окну прямо по карнизу. Но тут же, усмехнувшись, он отказался от этой затеи: карниз был хоть и без наклона, но узок (в человеческую ступню), и пройти по нему, хотя бы и боком, опираясь спиной о стену, рискованно.