И действительно, почти все противники, что скакали по оставленной незагражденной дороге, либо погибли, либо попали в плен, ведь король мужественно ободрял своих людей, а они со своей стороны мужественно поддерживали его.
Вот тут испанцы поступили так, как говорили перед боем: предоставили всю тяжесть сражения французам и гасконцам, за что их впоследствии жестоко упрекали. Ведь всего в одном льё от места стычки находился король и с ним двадцать тысяч кастильцев, и они могли бы, если бы атаковали португальцев с другой стороны, изменить ход сражения. Но они, напротив, держались смирно, говоря:
«Эти французы и гасконцы так хвастливы и надменны! Они хотели, чтобы им досталась вся слава сражения, пусть и завоевывают ее как знают, мы им мешать не станем!»
Итак, испанцы предоставили французам сражаться до пяти часов, не оказав им никакой помощи, и к тому часу те все были уже либо в плену, либо ранены, либо убиты. Король догадывался о том, что происходит, и хотел выступить вперед, но ему говорили:
«Монсеньер, это ни к чему; французские и гасконские рыцари поразили ваших врагов».
«Пусть так, — говорил король, — но надо идти вперед».
А они делали сотню шагов и опять останавливались, и невозможно было заставить их двигаться дальше.
Наконец к кастильскому королю пробился гонец с криком:
«Государь король, двигайтесь вперед, во имя вашей короны! Сражение под Альжубаротой идет плохо. Авангард почти весь погиб или в плену; у погибших одна надежда — на Бога, а у взятых в плен — на вас. Поймите это, государь король, скачите же скорее!»