Представители городов попросили отсрочки, чтобы посоветоваться и обдумать дело. Король дал им две недели на размышление, и нотабли вернулись в свои города.

Слух об этом огромном налоге сразу распространился, и вся Наварра пришла в великое волнение, потому что даже самые богатые были уже сверх меры обременены небывалыми поборами, которые государь то и дело налагал на них. И все же в назначенный срок сорок нотаблей из всех частей королевства снова собрались в городе Памплоне.

Король принял их в большом дворцовом саду, окруженном со всех сторон высокими стенами; когда они вошли, он уселся на возвышении и приготовился слушать ответ своих городов. Ответ был у всех один: нотабли в один голос сказали, что невозможно назначать новый налог, когда прежний еще не взыскан целиком, потому что в королевстве не хватает средств. Король заставил повторить этот ответ, словно плохо расслышал его, а когда они кончили объяснять, сказал: «Плохо вы советовались, подумайте еще» — и вышел, заперев их в саду, куда им днем принесли хлеба и воды, причем столько, чтобы не умереть от голода и жажды. Там они просидели три дня, не имея никакого укрытия от солнца, и каждое утро он спрашивал их, нашли ли они решение, а они отвечали, что нет, и тогда он брал одного из них — первого, кто попадался под руку, — и тому отрубали голову.

На третий день, вечером, король угощал ужином красивую и любезную ему девицу в одном крыле дворца, и, когда он выходил из ее комнаты, направляясь к себе, его прохватило холодом в большом коридоре, так что до своей комнаты он добрался совсем продрогнув и повелел одному из слуг: «Нагрейте мне постель, потому что я дрожу от холода и хочу лечь и согреться». Слуга выполнил приказание, но, хотя он нагрел постель медной грелкой, этого было недостаточно: королю становилось все холоднее, он стучал зубами, и ему казалось, что мозг его костей замерз и обратился в лед. Тут он вспомнил про средство — о нем ему рассказывал знакомый врач: дать зашить себя в одеяло, смоченное спиртом.