— Это бесполезно, — отвечал дух. — Лучше отпусти меня, и я улечу.

— Нет, — настаивал рыцарь. — Я очень люблю тебя, Ортон, но стану еще больше любить, как мне кажется, если увижу тебя.

— Что ж, если ты так хочешь этого, то первое, что ты увидишь завтра утром, когда встанешь с постели, буду я.

— Вот и хорошо, — сказал рыцарь.

— А теперь ты меня отпускаешь?

— Отпускаю.

И рыцарь повернулся к жене, не перестававшей дрожать, успокоил ее и сам уснул.

На следующее утро сир де Корасс рано проснулся и начал вставать, но жена его так и не уснула ночью, а потому сказала, что ей нездоровится и что она весь день пролежит в постели. Рыцарь, как ни настаивал, не мог убедить ее встать — так она боялась увидеть Ортона. Сам же сир Реймон, ожидавший исполнения своего желания, уселся на кровати и стал смотреть по сторонам, но ничего не заметил. Тогда он подошел к окну и раскрыл его, надеясь, что при дневном свете ему больше повезет, но все-таки не увидел ничего такого, что позволило бы ему сказать: «Ах, вот Ортон». Тогда, решив, что вестник обманул его, он оделся и отправился по своим делам. Жена его тоже не слышала никакого шума и не видела ничего необычного, а потому решилась наконец встать, и день весь прошел спокойно. Когда наступил вечер, рыцарь и его супруга улеглись спать, а в полночь сир де Корасс почувствовал, что его подушку тянут из-под головы.

— Это кто?

— Я.

— Кто ты?

— Ортон.

— Ну, Ортон, дай мне спать спокойно; я тебе больше не верю, ты обманщик.

— Почему ты так говоришь? — спросил дух.

— Потому что ты должен был показаться мне и не сделал этого, хотя и обещал.

— Так я же выполнил обещание.

— Неправда.

— Я не солгал, разве ты ничего не видел, когда сел на кровати?

— Где?

— На полу твоей комнаты.

— Да, — сказал рыцарь, подумав с минутку. — Правда, когда я сел на кровати, думая о тебе, я увидел на полу две длинные соломинки, крутившиеся и дергавшиеся, словно лапки паука-сенокосца, оторванные от тела.