- Гонять строевой с утра до ночи! - давал указания товарищ Штанько. - Не хватит дня - полные сутки! Двадцать четыре часа! Кровь из носу - держи равнение направо! Ясно? Политрукам провести работу с рядовым составом, чтоб каждый осознал политическую важность момента.

Загудела зеленая коробка полевого телефона, и солдатик-связист, сидевший на корточках в углу, несмело протянул командиру трубку.

- Да, да. - Подполковник Штанько закивал недобритой головой, обрамленной кружевами из мыльной пены.

Моня Цацкес задержал бритву в воздухе, чтобы нечаянно не порезать своего клиента, а все совещание затаило дух, силясь угадать, с кем и о чем таком разговаривает их непосредственный начальник.

- Хрен с ними! - рявкнул в трубку Штанько. - Решай сама!

И, скосив глаз на почтительно замерших подчиненных, пояснил:

- Жена... Кошка родила - как быть с котятами?

И снова в трубку, деловито хмуря лоб:

- Как там со знаменем? Отпустили в военторге? Панбархат? Лучшего качества? Смотри! Нам говно не нужно. Знамя - лицо полка, понимаешь... Все буквы золотом? Порядок. Так слушай, мать, чтоб к вечеру было готово. Я к тебе солдата подошлю. Упакуешь и отдашь... Как зеницу ока... Понятно? Под расписку... Все!

Он не глядя отдал связисту трубку.

- Хорошая новость, товарищи. Знамя готово. Панбархат высшего сорта. И золотом расписано. Все как надо! Вот что значит своя рука в военторге!

Моня быстро соскреб пену с головы подполковника, достал из сумки пузатую бутылочку "Тройного" одеколона и стал заправлять в горлышко трубку пульверизатора.

- Не переводи продукт, дурень! - Подполковник Штанько отнял у него бутылку одеколона и с бульканьем опорожнил ее в стакан. - Такой дефицит в стране, каждая капля, понимаешь, на учете, а он, нерусская душа, голову этим добром мажет.