- Нет. По-русски, Цацкес, это называется наконечник. То есть то, что надето на конец.

- Объяснил! - хмыкнула Глафира. - Мало ли чего надевают на конец?

- А что мы видим в наконечнике? - спросил Кац.

- Мы видим... - задумался Цацкес, вперившись своими круглыми черными глазами в плакат. - Мы видим... этот... ну как его... Молоток!

- Молот, - поправил Кац. - И...

- И... - повторил за ним Цацкес. - Что это, я знаю, а выговорить не могу.

- Серп, батюшки! - вставила Глафира. - Чего тут выговаривать?

- Серп, - сказал Цацкес.

- Значит, серп и молот, - подвел итог старший политрук Кац.

- Правильно, - согласился Цацкес.

- А что означают серп и молот? - подумав, спросил старший политрук.

- Не знаю... - простодушно сознался рядовой Цацкес.

- Много упомнишь... на таком пайке... - сочувственно вздохнула Глафира, повернув зад к аудитории, и солдаты все как один снова пригнули стриженые головы к партам, силясь разглядеть что-то под ее задравшейся юбкой.

- Серп и молот - это символ, - сказал Кац и строго посмотрел на зад уборщицы, остервенело шуровавшей замызганный пол казармы.

- Дожила Россия, - сокрушенно вздохнула Глафира. Докатилась, матушка... защитников понабирали... Много они навоюют.

Моня, возвращаясь на место, не сумел разминуться с Глафириным задом.

- Уйди, нехристь! - разогнулась Глафира, показав свое плоское, изрытое оспой лицо, и беззлобно замахнулась тряпкой.

Моня вприпрыжку добежал до своей парты и плюхнулся рядом со Шлэйме Гахом, который в мирное время был шамесом в синагоге.

Старший политрук Кац уставился в книжку Устава и стал зачитывать вслух, раскачиваясь, с подвывом, как молитву:

- Знамя - символ воинской чести, доблести и славы, оно является напоминанием каждому солдату, сержанту, офицеру и генералу об их священном долге преданно служить Советской Родине, защищать ее мужественно и умело, отстаивать от врага каждую пядь родной земли, не щадя своей крови и самой жизни...