Еще и еще разрывы снарядов.

Сдавленный стон доходит внезапно до Толиного сознания. Не успев дать себе отчета, Толя вскакивает, бежит по доскам. Кто-то кричит ему: «Куда?! Ложись!» Он карабкается вверх, на последний этаж лесов, прыгает на палубу тральщика.

Костя Гладких лежит ничком возле лебедки, темная лужица у его обнаженной светловолосой головы медленно растет, расползается по палубному настилу. Еще взрыв. Толя падает на тело друга, закрывая руками Костину голову…

Тишина наступает неожиданно, неуверенная, неестественная тишина, какая бывает только по окончании огневого налета.

Толя осторожно переворачивает раненого на спину. Лицо Кости залито кровью, глаза закрыты.

— Костя… Слышь, Кость… Костька, — растерянно бормочет Толя.

Подходят рабочие, матросы. Кривущенко распоряжается:

— Братцы, бегите кто-нибудь на медпункт. Без паники только! Ну-ка, помогите!

Он поднимает Костю, как ребенка, крепко прижав к груди. Костя приоткрывает глаза, издает протяжный стон.

— Ничего, ничего, — говорит Кривущенко, — потерпи немного, браток. Сейчас мы тебя… Сейчас в лазарет. Все будет правильно.

С Толиной помощью он несет Костю по лесам. Из рук в руки по живой лестнице спускают раненого вниз.

— Кость, а Кость!..

Не слышит Костя. Лежит, закатив глаза. Только по слабым облачкам пара у ноздрей видно, что живой.

Наконец-то появляется Пресняков со свернутыми носилками на плече, а за ним поспешает медсестра. Быстро и ловко забинтовывает она Костину голову. Над правым ухом на свежей повязке появляется и темнеет бурое пятно.

— Кладите на носилки! — распоряжается медсестра, запихивая остаток бинта и ножницы в большую сумку с красным крестом. — Тихонечко. Шок у него.