Жили они тогда артелью на квартире у полковника Джиораева, возле Дигомских ворот. Вместе столовались, устраивали шумные офицерские пиршества, играли в бостон, цхру, говорили о политике. Все шло в рамках дозволенного, пока не появились газеты с речью государя-императора в Польском Сейме. Муравьев первым выразил недовольство. По государеву слову получалось так, что завоеванная Польша возымела учреждения более свободные, чем те, какими управлялась завоевательница-Россия. Царь щеголял перед Европой своим благородством. Он выступал как победитель Наполеона и знать не хотел тех, кто поистине заслужил славу победителей. А победителями были они— гвардейцы-офицеры, загнанные теперь в полки, расквартированные в Крыму, на Украине, на Кавказе. Победителями были русские солдаты, ополченцы из деревень, кои выбросили армию Наполеона на рогачах и вилах из России. Неужто истинные герои менее достойны почестей, чем освобожденные поляки! Неужто русскому солдату век тянуть ременную лямку ружья, а мужику сидеть в крепостничестве! Нет, государь-император забыл о России...
Крамольные речи не понравились полковнику Иванову. Он вдруг покинул артельщиков и этим насторожил всех. И после, когда кто-либо заговаривал о просвещении и благоденствии, об отмене крепостного права, полковник начинал ерзать в кресле и незаметно оставлял общество. В конце концов, вольнодумцы стали избегать его.