И все-таки мы чувствовали себя почти счастливыми. А Костя постоянно говорил:
– Погодите, не вдруг Москва строилась!
Вдруг к нашему дому подкатили дрожки.
Возница, не сходя с дрожек, говорит нам:
– Позовите-ка товарища Красова!
– Дедушку, что ли? – спрашиваю я. – Его дома нету, на собрание ушел.
– А какой он на вид? Может быть, я его догоню и хоть полдороги подвезу.
– Догнать его очень просто, а узнать еще легче. На деревянной ноге он, старый и седой весь.
Возница погнал лошадь и настиг деда Максимыча на полпути, уже у Кузнечевского моста.
– Садись, дедушка!
– Я так дойду. Непривычно на легковых кататься. Поспешай по своему делу.
– Так у меня и дело – тебя на собрание доставить.
– Меня? – Дед усмехнулся и махнул рукой. – Обознался ты, милый.
– Нет, не обознался. Ты – Андрей Максимович Красов?
– Я.
– Тогда залезай поскорее. Мне еще надо за председателем потом поехать.
Влез дед на дрожки и сам не верит тому, что происходит. Ведь вот так, из таких же дрожках, Орликов еще полгода назад катался. А теперь едет на них, как хозяин, дед Максимыч.
Огляделся старик. Знакомых нет. Приметил вдали заводские трубы. Стоят мертвые, не дымят. Пароходы у причалов на приколе – жизни на них не видно.
Дед Максимыч тяжело вздохнул.
– Что вздыхаешь, дедушка? – участливо спросил возница.
– Дак как не вздыхать! Суда-то без ремонта стоят, а на носу навигация. Все порушено, все разорено. Трудно поправиться!
– Поправимся, дедушка, встанем на ноги, дай срок! Не тужи – завтра праздник. Вот на собрании все скажут, как восстанавливать будем.
Приехал Максимыч на собрание, прошел в зал и сел на заднюю скамейку. Недолго посидел – попросили его поближе пройти, и не в первые ряды, а прямо на сцену пригласили. Усадили смущенного деда за стол, покрытый красной материей. Не успел он опомниться и разглядеть сидящих с ним в президиуме, как слышит – председатель собрания говорит: