– Как раз я об этом и думаю, – отвечал Кепль, – о завтрашнем дне и последующих годах!

Мессенджер засмеялся немного резко, но ничего не сказал, и они пошли на набережную, где их ожидал кэб. Через десять минут они уже ехали по улице королевы Виктории в банк, у дверей которого должны были расстаться. Мессенджер отправлялся в Тильбери, а Кепль – в контору своей фирмы, где должен был встретить своего сослуживца и получить слитки золота. Быстрое «прощай» вырвалось у Мессенджера, когда он соскочил с кэба на мостовую, но снова обернулся, когда Кепль закрывал двери, и проговорил:

– Кстати, когда вы войдете на яхту Кеннера, то найдете там Фишера. Он ничего не знает, конечно, о нашем деле, и мы должны сговориться, что ему сказать, прежде чем встретим его. Вы знаете, что он всему поверит, что вы расскажете!

Кепль не успел ничего ответить на это, так как кэб покатил дальше по направлению Ломбардской улицы. Отсюда Мессенджер направился поспешно в Тильбери и на Южную железную дорогу. В половине восьмого он приехал в док и через пять минут был уже на судне «Адмирал». Здесь на задней палубе не было никого, кроме дрессированной собаки, свернувшейся калачиком около штурвала. Дальше три матроса в клеенчатой одежде были заняты канатом; около них стоял и шкипер. Кесс Робинзон – маленький, с головой, как шар, рыжий, одетый в кожаную куртку и остроконечную шапку; он то и дело ругался на разных языках. Это занятие, по-видимому, так поглотило его внимание, что он не сразу заметил Мессенджера; увидев его, он обнаружил свое дурное расположение духа.

– Вы пришли на судно? – проговорил он вместо приветствия. – Давно пора!

– Что случилось! – спросил Принц. – Вы как будто не в праздничном настроении духа! Не случилось ли чего дурного?

– Случилось, – угрюмо отозвался тот. – Эта проклятая буксировка отчасти испортила дело, кроме того… но я вам после скажу!