Сидней Кепль стоял, задумавшись, у окна гостиницы в Дензе, когда пробило пять часов и старая служанка подала на стол чай, последний вечерний чай перед его путешествием в Россию.

Те, кто видел теперь Кепля, говорили, что он очень переменился против того, каким был на берегу Средиземного моря, когда смотрел на жизнь так легко. Его лицо побледнело, около глаз образовались красноватые круги; у него был сильный кашель; одежда лишилась всякой прежней щеголеватости. Такую перемену легко было понять тем, кто знал его внутреннюю жизнь в течение тех месяцев, когда Мессенджер крепко опутывал его своими сетями и пока совершенно не забрал его в свои руки. Это было быстрое падение. Кепль оказался мягким, как глина, в руках человека, обращавшегося с ним, как искусный авантюрист и негодяй. Эта ночь должна была решить его судьбу; ему предстояло расстаться с карьерой, с друзьями и вступить на дорогу опасности, неизвестности и сомнения. Если бы было возможно, он бы вернулся назад, даже теперь, но сеть, опутавшая его, была так плотна, что он не мог освободиться от нее.

Часы на набережной пробили четверть шестого, когда он перестал наблюдать за беспрерывным дождем и механически собрал свой багаж. Он приготовил себе все те вещи, которые брал в подобные поездки. Механически упаковывая их, он каждую минуту ожидал услышать шаги Мессенджера по лестнице и стук в дверь; и действительно, в половине шестого Мессенджер явился – с улыбкой и с необыкновенным румянцем на лице. На нем была короткая черная куртка и легкий макинтош. Поздоровавшись с юношей, вошедший заговорил с необыкновенной быстротой.

– Я вижу, вы готовы?

– Да, – холодно ответил Кепль, – хотя мне сильно хочется не ехать!

Мессенджер злобно взглянул на него, но сдержался и только коротко заметил:

– Я сам был молодым, сам знаю это чувство, хотя давно потерял его. Выпейте-ка стакан коньяку, да подумайте о завтрашнем дне!