Полная неизвестность относительно того, далеко ли спасительный берег, глубоко ли на мели, еще более увеличивала ужас несчастных.

Небо было по-прежнему темным. Гигантские волны, гонимые северо-западным ветром, разбивались о риф, покрывая его пеной, или пускали серебристые фонтаны в ночном мраке, или с дикой силой забирались между скалами. А надо, всем этим раздавался дрожащий голос бури; рыдание неба и погребальная песнь океана соединились в один жалкий и продолжительный вопль.

Когда первый выстрел попал в яхту, Мессенджер, Кеннер и Фишер были в общей каюте, завернувшись в одеяла и стараясь заснуть, несмотря на пронизывающую сырость. Они перестали думать о золоте, так как обладание им было слишком очевидной насмешкой перед надвигавшейся опасностью. При первом же толчке они проснулись и, вскочив на ноги, увидели себя борющимися с потоком воды, который ворвался в каюту и угрожал потопить их. Они стояли, почти захлебываясь. Голос Фишера послышался первым.

– Принц, – закричал он, – где вы? Боже мой, что это такое?

– Здесь, – ответил ему Мессенджер, дайте мне вашу руку! Слышали ли, как ударило в судно? Где Кеннер?

– Тону! – простонал Кеннер, захлебываясь.

– Достаньте лестницу! – закричал Мессенджер, напрягая свои силы с большим трудом. – Хель, держитесь за меня! Если мы теперь не встанем на ноги, то потонем, как собаки! – Потом стал звать: «Берк!», как будто тот мог его слышать при шуме моря.

Борьба была жестокая, но Фишер, к которому вернулась храбрость, боролся с водой изо всех сил. Схватив, наконец, своего товарища, он поднялся наверх и вытащил Кеннера. Но американец, падая на скользкий пол, очутился внизу лестницы и растянулся там, обдаваемый новыми волнами. Тут ему и был бы конец, если бы не юноша, который, придя на палубу, тотчас же увидел, в каком положении находились его товарищи.