Но когда он все-таки поднялся на палубу, мне показалось, что он не в духе. Ни с кем не поздоровался, не взглянул на море, на мачты, не спросил, как дела на борту, а молча уселся на бочонок, скрестил руки на груди и мрачно задумался.

Очевидно, нас ожидала еще более страшная история, поскольку рассказчик был не в том настроении, чтобы нас посмешить. Что же он хранил в своем старом мозгу, набитом предрассудками и суевериями, чем же еще собрался нас поразить?

— Папаша Катрам, — спросил капитан, — что случилось? Отчего у тебя такой похоронный вид?

— Мне грустно, — отвечал старик, тяжело вздохнув.

— Может, мое кипрское нагнало на тебя такую тоску? Если так, я сверну шею тому мошеннику виноторговцу, который продал мне его.

— Нет, ваше кипрское превосходно, капитан.

— Уж не заболел ли ты, папаша Катрам?

Боцман покачал головой, потом медленно поднял глаза и, посмотрев на нас, сказал голосом, вселяющим трепет:

— Верите ли вы в колокола мертвецов?..

Мы переглянулись с удивлением и страхом. О каких это колоколах говорит старик?

Видя, что никто не отвечает, он снова спросил:

— А вы никогда не слышали, чтобы колокол звонил под водой, во время шторма, предвещая несчастье?

— Папаша Катрам, — сказал капитан, — ты шутишь или всерьез?

— Нет, — ответил старик, тряхнув головой, — над этим не шутят… Есть поверье, — продолжал он после некоторого молчания, — что во время бури жертвы моря поднимаются на поверхность и звонят в колокол, а кто услышит этот звон, тот скоро умрет. Вы можете смеяться, если не верите старым морским рассказам, но послушайте сначала — может, и вы тогда поверите в колокол мертвецов. Что касается меня, то я собственными ушами слышал, как он звонит, посреди океана. Не дай Бог вам услышать такое!..