— Ну и мрачную же историю ты собираешься нам рассказать! — заметил капитан. — Если ты будешь продолжать в том же духе, то так перепугаешь моих морячков, что они в первом же порту все разбегутся и никогда больше не выйдут в море.

Папаша Катрам лишь пожал плечами и отпил из стаканчика, чтобы смочить себе язык. Потом раскурил по обыкновению трубку, и при всеобщем внимании начал свой новый рассказ.

— У меня была крепкая дружба с одним матросом-англичанином, с которым мы служили на одном корабле. Человек он был довольно странный, как все его соотечественники, суеверный, как баба, и всегда в мрачноватом настроении. Говорил мало, пил же много, и когда напивался, только и говорил, что о мертвецах. Была у него в мозгу навязчивая мысль, что скоро он умрет, очень скоро.

Каждый раз, когда корабль покидал порт, он возвращался на борт с пустыми карманами, истратив все до последнего гроша, убежденный, что это его последнее плавание, из которого ему уже не вернуться. В остальном это был прекрасный человек и хороший товарищ, который нередко платил за выпивку, угощая своих друзей, и которого все любили. А главное, он был отличный моряк, уважаемый офицерами, и добрый христианин, ибо, хотя он и родился в Англии, но по происхождению был ирландец. А вы знаете, что ирландцы — католики, как и мы.

Звали его… — боцман Катрам поскреб свою голову, словно бы стараясь извлечь из нее ускользающую мысль, потом сказал: — Погодите-ка… память слаба стала, имена в ней не держатся… Да, так и есть… Этого оригинала звали Мортон. Имечко, как видите, невеселое, поэтому, может, он все время и толковал о мертвецах.

Мы в те дни из Южной Америки направились к Маскаренским островам, не помню, на Маврикий или на Реюньон. Мортон, верный своим привычкам, и на этот раз просадил в тавернах Бразилии все свои сбережения, явившись на борт за час до отплытия с пустыми карманами.

Я заметил, что всходил он на борт в очень плохом настроении и что его лицо, усыпанное оспинами, имело похоронный вид; такой же, как у меня недавно, по словам капитана. Видно, предчувствовал свой близкий конец, поскольку этому бедняге так и не довелось больше увидеть ни туманные берега Англии, ни зеленые берега Ирландии.