Например, главный герой (он же рассказчик), помощник капитана (будущий капитан) по долгу службы отвечающий за порядок на судне, вовсе не всегда кажется положительным носителем здравого смысла среди безответственных шизофреников и алкашей, иногда он напоминает сражающегося с ветряными мельницами Дон-Кихота, а порой — и просто параноика среди нормальных здоровых людей.

Разгадку смысла этих рассказов следует искать в том, что Маруся Климова — писатель в высшей степени традиционный, в самом что ни на есть глубоком смысле этого слова. В том смысле, в каком, например, традиционным является и занятие мореплаванием, ибо моряк, оказавшийся один на один с разбушевавшейся морской стихией хотя бы на время вынужден забыть о своих политических и партийных пристрастиях и вернуться к своему традиционному ремеслу. Именно поэтому, видимо, флот при любом социальном устройстве в любом обществе всегда являлся наиболее консервативной его частью. С этой точки зрения любая критика флота с идейных или там нравственных позиций всегда кажется несколько наивной, ведь флот — это нечто большее, чем Советский Союз с его семидесятилетней историей или даже Россия с ее тысячелетней историей. То же самое можно сказать и о литературе. Подлинный кризис в обществе начинается не тогда, когда рушится его идеология, а тогда, когда капитан бросает штурвал, а поэт перестает быть поэтом… Поэтому, видимо, писательница и отправляется в неспокойное море, ибо только там можно увидеть и осознать то, что скрывается от взгляда обычных женщин, да и обычных людей вообще.

ВЯЧЕСЛАВ КОНДРАТОВИЧ

СПб, 1991–2000

МАРТЫШКА

Когда я плавал на «Красножопске», дневальной у нас была Танька Суслова, ее все звали «Мартышкой». Она была очень похожа на мартышку, вылитая — рожа плоская, нос задран так, что одни ноздри видны, и рот от уха до уха.