Удивительное поведение для всех, кто знал рассудительного и как будто лишенного склонности к неожиданным поступкам капитан-лейтенанта! Да, пожалуй, и сам Сенцов не мог бы за семь лет своей службы в северной базе вспомнить, чтобы у него были такие желания. Случалось, конечно, в такую непогоду оставлять корабль или домашнее тепло для дела, не терпящего отлагательства. Но уж никак не для романтического и совершенно бесцельного путешествия, когда все живое в базе упряталось от укусов ледяного ветра.

И как искренне этот скромнейший из командиров штаба стал бы отпираться, если бы кто-то взялся объяснить ему, что он попросту выбит из привычной колеи размеренной жизни встречей с Натальей Александровной. Ведь Сенцов даже и не думал о ней, пробираясь сейчас к кораблям. Только радовался за друга и однокашника, Колю Долганова, которого ждет теперь после трудной разлуки жена. Конечно, милая, чрезвычайно милая женщина, и Сенцов радовался, что в продолжение двух суток оказывал ей маленькие услуги в вагоне, без проволочек переправил по заливу и доставил домой.

Сгибаясь, уклоняясь от ударов ветра, Сенцов добрался к стенке пирса, ткнулся в швартов, закрепленный на чугунной тумбе пала. Синий свет у сходен, круто уходивших вниз (было время малой воды), выделял из тьмы верхнюю надстройку, парившую трубу и высокую палубу бака с зачехленными орудиями.

«Эх, хорошо у них, — позавидовал Сенцов, прислушиваясь к могучему, но уютному гулу воздуха в турбовентиляторах, — а мне всю ночь сидеть в скале, в сырости». Вытащив руку из кармана, он поднес светящиеся часы к глазам. До вступления на дежурство по оперативному отделу оставалось не меньше часа; вполне достаточно, чтобы пройти на пирс подводных лодок.

Две сотни шагов — и опять синий свет с эсминца. Дальше короткий и широкий тральщик, от которого, несмотря на годы его новой военной биографии, отдавало острым запахом рыбы.