— Сносит? — спросил он мягко.

Колтаков ответил и, понимая, что командир разрешает вступить в разговор, продолжал:

— Хорошо, если льдов до самого Архангельска нет, товарищ капитан третьего ранга: может быть, к рождению сына в самый раз попаду.

Николай Ильич знал семейные дела старшины рулевых, в прошлом году был на свадьбе Колтакова в Архангельске. Однако с ворчливым добродушием сказал:

— Я свою жену дольше не видал, Колтаков. На этот раз предпочитаю скорее возвратиться в базу. — И, поднеся спичку к трубке, затянулся. — Будете писать домой, передайте от меня привет своей Наташе.

Славно было на свадьбе старшины и его Наташи. Но Долганов вспоминал о своем участии в празднике и посмеиваясь и краснея. Сказался-таки длительный разрыв с жизнью рабочих людей. Явился к грузчикам, крановщикам, кладовщикам, собравшимся повеселиться у своей товарки, как нелепый свадебный генерал, важным и снисходительным начальником! При всех орденах. И даже доброго душевного тоста не сумел сказать! Какого-нибудь простого напоминания о делах и характере боевого товарища не догадался сделать… По проклятой привычке представительствовать произнес речь о значении доставки океанских грузов фронту и тылу, о том, что в этом важном деле моряки Северного флота и архангельский рабочий класс действуют вместе и утроят свои усилия. Деликатными людьми были милые гости Колтаковых. Они вежливо и внимательно слушали, даже поддакивали. Может быть, они находили, что так и должно быть — свадьба тоже вроде общественно-политического мероприятия. Но Долганов под конец своей речи сообразил, что смешно на свадьбе присутствовать в качестве скучного пропагандиста и говорить прописные истины. В замешательстве он вызвался танцевать русскую с Наташей, с разбитной ее матерью, с какими-то девушками, и тогда исчезла натянутость, и бригадиры, машинисты, крановщики потянулись к нему со стопками.