Матросы «Белого Орла» заканчивают погрузку бочек с порохом. Порох подвозят на баржах и поднимают на борт, чтобы затем спустить в крюйт-камеру. Работа для людей опытных и невозмутимых. Командор сидит на бухте каната, раскуривает пенковую трубку и с живым вниманием следит за работой. Боцман руководит погрузкой, подбадривает матросов окриками и бранью, давая выход своей ярости в крепких словах и помогая сам, когда большие бочки проплывают в воздухе над фальшбортом и начинается осторожный спуск. «Белый Орел» слегка кренится на левый борт. Матросы затягивают песню, которую Турденшолд прежде не слышал. Не иначе сочинена в каком-нибудь из копенгагенских кабаков.

Одновременно происходит процедура, обычная для военных судов, когда они стоят в гавани. Шлюпка доставляет тех матросов, у кого было увольнение на берег и кто не успел вернуться в положенный срок. Их подобрали по кабакам и у гулящих женщин и безжалостно заковали в кандалы. В военное время не может быть снисхождения, пусть даже командор ухмыляется тайком, сочувствуя матросам, которые предпочли спать в женских объятиях, а не на куцей подвесной койке на жилой палубе. Сейчас их разденут донага, потом привяжут к мачте, и боцманская рука отмерит положенное число ударов плеткой по спине провинившегося. Боцман сам в молодости подвергался этой каре и знает, что бить надлежит сильно, с равными промежутками. Тогда каждый удар обжигает, словно раскаленные угли, но если человек, исполняющий приговор, действует осмотрительно, кожа не лопнет. Командор слышит, как на средней палубе Расмюс Стува из Трённелага, боцман «Белого Орла», готовится приступить к порке.