Но если царь полагал поднять дух его величества короля Фредерика, чтобы тот воодушевился на борьбу против их общего врага, шведского короля Карла, то он просчитался. Вряд ли сегодня его величество смог бы вырвать время для обдумывания военных вопросов между завтраком и отходом ко сну. Турденшолда снедает нетерпение. Нужно спешить, если он хочет пасть на колени перед его величеством и просить его послать распоряжение казначейству, чтобы матросам Турденшолда было выплачено жалованье.

Командор коротает время, рассказывая поучительную историю своему пленнику, барону фон Стерсену, который сидит на носилках, скованный серебряными кандалами, обливаясь потом, томясь жаждой и дрожа от страха при мысли о том, что его, возможно, ждет эшафот. Известие о темнокожей приятельнице короля напомнило Турденшолду случай из той поры, когда он плавал юнгой на невольничьем судне «Христианус Квинтус».

— Мы пришли за невольниками к африканскому берегу, — рассказывает он. — Большинство послушно поднимались на борт. Редко приходилось пользоваться плеткой. Вообще я считаю, что темнокожие не так глупы, как мы склонны думать, и покоряются судьбе, раз уж нет выбора. Я стоял по пояс в воде и загонял их в шлюпку. И вот одна молодая женщина заартачилась. Красивая и совершенно голая. Я сжал ей нос пальцами и стал медленно поворачивать. Вижу — слезы брызнули. Повернул сильней, так что у нее закатились глаза. Обычно мы пинали их в пах, когда они упрямились, но эту я решил поберечь. Вечером, когда мы уже шли под парусами, я спустился в грузовой трюм. Зловоние, грязь, сущий ад! Я собирался взять ее к себе на койку. В руках у меня был фонарь. Свечу на одно лицо, на другое. Искаженные черты, безумные, отупевшие, полные ненависти… Всего у нас на борту было четыреста сорок семь невольников. Наконец отыскал ее. Она была мертва, перекусила себе жилу на запястье. Я вынес ее на палубу и сбросил в море…