Священник собирает сведения сперва одним черпаком, потом двумя. Держит Библию вверх ногами, вспоминает, словно это было вчера, что по окончании Копенгагенского университета был признан искусным слугой господним, и повторяет трюк, который проделал в тот раз: читает задом наперед текст венчального обряда над склоненными головами жениха и невесты, которые все равно ничего не соображают, стоя на коленях на расстеленном на палубе командорском мундире, в окружении охваченных священным трепетом матросов.

Но сперва командор шепотом осведомился у Фабеля:

— Это правда, что ты спал с ней?

— Правда, господин командор!

— Известно ведь, что ложь из женщины прет, как вода из рассохшейся кадки. Поэтому я не больно-то ей поверил. Ты виновник ее беременности?

— Так точно, господин командор!

— Тогда быть тебе на брачном ложе, хоть ты там уже побывал.

Командор подумывает о том, чтобы произнести речь во славу супружества, но в последнюю минуту отбрасывает эту мысль и в кратком, но выразительном слове призывает всех усвоить сей устрашающий пример, дескать, вот что бывает, когда двое, не дожидаясь церковного дозволения, спешат сорвать без спроса цветы наслаждения. Пробует вставить что-нибудь из Священного писания, но в этом деле он не силен, а обращаться за помощью к захмелевшему Каспару Брюну бесполезно. Находит решение: говорит, что вина предостаточно, а из съестного только солонина, да и в той черви завелись.

— Но все равно мы попируем, прежде чем поднимать паруса. Обещаю, что мы предпримем вылазку на шведский берег и добудем там быка.

Такая речь матросам понятна. Четыре силача ходят по кругу с первой бочкой. Сначала — к невесте. Вливают в нее полный черпак. Жених собственноручно открывает ее рот; она сопротивляется для вида, сверкая белыми зубами. Вино ударяет ей в ноги. После нее подносят Фабелю, но к нему вернулась ясность мысли, исступленная ярость прошла, и он глотает не так жадно, как может казаться со стороны.