Дальше дело пошло споро. Подплывая к завалу, мы сразу же искали пропил и, помогая баграми, протискивались через него. Правда, в двух местах «фокус не удался». Пришлось все же вылезать из лодки и действовать поперечной пилой (благо, захватили ее!).

Однако, как говорится, нет предела совершенству. Нашего моториста Юрку такая езда — от завала к завалу — «на тормозах» не устраивала. Он вырос на Чусовой, с детства привык возиться с лодочными моторами и выжимать из них все, на что они способны. Поэтому, увидев однажды, что завал впереди вроде не очень страшный, он разогнал лодку и на полном ходу проскочил через плавающие бревна, успев, однако, в последний момент быстренько поднять мотор, чтобы уберечь винт.

Мы и ахнуть не успели, а когда опомнились, дружно повернулись к Юрке и начали грозить ему кулаками. Он же в ответ только смеялся — большой, загорелый, белозубый, с выгоревшими на солнце волосами. Он вообще много смеялся, этот будущий зубной врач. И жаль его было порой. Мы, сидевшие впереди, могли разговаривать, хотя бы срываясь на крик. А Юрка, сидевший на руле, ничего, кроме шума мотора, не слышал! День-деньской сидеть так, не имея возможности переброситься словечком с другими — занятие не из приятных и для менее общительного человека, чем Юрка. Может быть, поэтому, проскочив очередной завал, он оглашал окрестности диким «тарзаньим» воплем, брал реванш за вынужденное молчание.

Именно на Джуриче мы убедились в недюжинном Юркином мастерстве. Порой он вел лодку, по его выражению, «слаломом». Река извилистая, завалов много, и приходилось «вписываться» в струю, чтобы подплывать к завалу в наиболее удобном месте. Юрка делал это лихо, с блеском. Стоявший на носу Сергей Афанасьевич после каждого удачного маневра показывал нашему мотористу большой палец. А если тот чересчур «лихачил», Сергей Афанасьевич грозил ему кулаком, правда, уже после времени.