Олег подождал, пока Мэри переоденется и, получив от неё условный сигнал, зашел внутрь. Сняв с себя свитер и носки, он лег поверх простыни, потом, чуть ослабив ремень на джинсах, перевернулся на бок. Мэри тоже лежала на боку, укрывшись простыней, поверх которой было байковое одеяло, и глядела на Олега.

— А ты почему не раздеваешься, — прошептала она.

— Я еще в туалет, наверное, пойду, — так же шепотом ответил Умелов.

— Тогда я сплю, — почти беззвучно прошептали её губы.

— Спокойной ночи, любимая, — Умелов на несколько секунд крепко зажмурил глаза, показывая ей, как он ее любит.

Мэри также моргнула ему в ответ и, перевернувшись к стенке, шумно выдохнула. Олег выключил общий свет. Лежа на спине, он прикрыл глаза согнутой в локте рукой и, расслабившись, погрузился в приятные раздумья о предстоящей встрече с родителями. Под монотонный стук колес мягкая дрема обволакивала сознание, унося тело и душу в таинственный мир сновидений.

Умелову снилось, что он рыцарь, лежащий в необычных доспехах, сделанных не из железа, а из каких-то кожаных лоскутов, очень походивших на рыбью чешую. Вот кто-то склоняется над ним, дыша смердящим духом. Может, это дракон? Вот Умелов с трудом тянется к факелу, торчащему из стены над головой. С его помощью можно выхватить из сумрака мерзкую тварь.

Когда вместо факела Олег нащупал плафон, до него, наконец-то, дошло, что никакой он не рыцарь, и это всего лишь сон.

«Приснится же такое», — подумал он, потянувшись к полке Мэри, чтобы нащупать её руку.

Неожиданно Умелов наткнулся на чьи-то колени, обтянутые джинсами. Отдернув руку, он немедленно включил свет над головой.