– Там на заводе разгорелся конфликт между конструкторами и производственниками, – пояснил Шахурин.

– Конфликт мог прекрасно уладить товарищ Патоличев

– Верно. Не подумал я…

– Давайте договоримся твердо: без моего ведома вы из Москвы не отлучаетесь. И лично на вас в числе прочих обязанностей лежит ежедневный отчет перед ЦК и Совнаркомом… Письменный отчет!.. О выпуске самолетов и моторов. И не простой отчет о собранных самолетах, а о проверенных в воздухе – облетанных и отстрелянных…

– Все ясно, товарищ Сталин. – Шахурин встал и начал складывать в портфель бумаги.

Алексею Ивановичу хотелось послушать доклад Жукова о положении на фронтах, но в приемной наркомата его ждали «гонцы» с заводов, да и видел, что Сталин уже будто забыл о нем и подошел к другому краю стола, где были развернуты карты.

Генерал армии Жуков, поняв, что Сталин переключился мыслями на фронтовые дела, решил сказать ему то, о чем намеревался.

Но Сталин упредил:

– Однажды мы толковали за обедом, что не надо сердиться на Сталина, когда он ругает товарища Жукова. – Он поднял зажатую в правой руке потухшую трубку, будто призывая к вниманию. – Сталин ругает Жукова, а Жуков ругает командующих фронтами и армиями, и дело идет лучше. Но нельзя ругать Жукова и командующих до такой степени, чтоб деятельность их сковывалась и дело шло хуже…

Жуков внутренне содрогнулся: ведь он сам собирался – может, в иной форме – сказать эти же слова Сталину.

– Так что передайте товарищу Тимошенко, чтоб он излишне не ругал Лукина, Курочкина и Конева. Более того, пусть представит их к высоким правительственным наградам; возможно, это поможет Лукину и Курочкину вышвырнуть немцев из Смоленска…

– Вы правы, товарищ Сталин… – только и нашелся Жуков. – Разрешите докладывать?

– Одну минуту. – Сталин повернулся к Молотову: – Будет полезно, если начальник Генерального штаба познакомится с нашим письмом Черчиллю. – Затем пояснил Жукову: – Мы предложили английскому премьеру поторопиться с открытием второго фронта.