Мимо, в сумерках, уже медленно тянулись 76-миллиметровые орудия, впереди что-то застопорило, колонна почти остановилась, и Петров пошел вдоль нее, всматриваясь в солдат, но его окликнули первого:

– Толя!

Они учились вместе, на художественном факультете, и вместе пошли добровольцами, да и служили до сих пор рядом, видясь раз, а то и два раза в месяц.

– Ну, как ты? – спросил Петров, глядя на Витю с некоторой временной отчужденностью, заторможенностью, отмечая про себя, что шинель на друге сидит колом. – Поддержи огоньком-то, не забудь!…

– Не беспокойся, старшина, поддержит, – обнадежил кто-то из солдат. – Наводчик первый сорт…

И Петров, как уже бывало не раз, почувствовал, что Витю здесь уважают нешуточно.

– А ты как думал! – сказал он солдату. – У художников глаз точный.

– Рисуешь? – спросил Витя.

– Нет, не до этого.

Неожиданно вдали, на гребне холма, подняв столб песка, разорвался одиночный снаряд, все повернули в ту сторону головы, вслушиваясь и желая убедиться, что это случайность.

Мимо пробежал ординарец комбата, крепкий, складный, уже возбужденный предстоящим, крикнул Петрову:

– Дрейфит, падла!

Петров с удовольствием отрекомендовал его вслед:

– Лихой парень. Ленька Рогов. Москвич, зацепский, – и, так как никто ничего не ответил, добавил: – И еще один есть. Старшина. С Арбата…

К лафету была привязана железная печка.

– Холодно, ребята? – посочувствовал Петров. – Но как ночью топить? Ведь искры…

– Ольховые дрова искр совершенно не дают, – пояснил Витя.

– Так где их взять, ольховые?…

Тут колонна двинулась, все подхватились.

– Витя, а ты-то рисуешь? – крикнул Петров уже вдогонку, будто вспомнил.

– Немножко.

Как всегда, при расставании с Витей он испытывал некоторое облегчение – свои, батальонные, сейчас были ближе. И все-таки, объясняя солдатам, что он там делал у артиллеристов, он произносил с истинным удовольствием: «Земляка встретил!» И теперь, почти неосознанно, он шел к еще одному москвичу.