Неоконченные, натянутые на планшеты работы стояли на полу – повернуться было негде. На столе пылился и своим присутствием мешал жить кальян. Рядом покоилась германская каска малого размера, принадлежавшая, надо полагать, пионеру из гитлерюгенда. Тут же, в маленьком красном чугунке, боролась со смертью редко поливаемая герань. Ручки или карандаши хозяин квартиры долго нашаривал под грудами полуисписанных листков: он не только рисовал, но и что-то там писал и написанное изредка печатал в журналах. Собранные, где – он не помнил, какие-то камни, снарядные гильзы Второй мировой, тех же времен осколки и прочие в том же роде редкости переполняли жилище. Под письменным столом деревянная кадушка – “Боже, как я обожаю старину!” – и в ней всякая всячина, бросаемая туда машинально и с интересом перебираемая очередной пассией.

– Кость, а это чье? – любопытствовала гостья.

– Это? Откуда же мне знать? А, вспомнил! Это соседки. Я уезжал в

Болгарию, а она заходила цветы поливать, – не очень задумываясь, импровизировал Костя.

– Да у тебя же только один цветок. Не проще было его, пока не вернешься, поставить к соседке?

– Ну, не знаю, не знаю. Тогда у меня была масса цветов.

В другой раз допытывались:

– Кость, а ты был женат?

Он немного грустнел:

– Скорее нет, чем да. А впрочем, не знаю, не знаю.

Он неплохо зарабатывал. Работал много, притом оставаясь лентяем. Все время ныл о какой-то фантастической пенсии, получив которую сделался бы абсолютно счастливым. Был клептоман на всевозможную ресторанную, ни к чему в доме не пригодную мелочь. Зачем-то крал меню, таблички с надписями “нет мест”, “зарезервировано”, “стол не обслуживается”, салфетки с эмблемой заведения; в школе носил кличку Багдадский Вор.

Вдруг он проснулся и сел. За окном – ночь. По стеклам струились кривые, как на географической карте, дождевые речки. С улицы, держась за нижний выступ рамы, заглядывала цыганка. “Сейчас будет грозить пальцем”, – заключил изучивший повадки призрака Костя.