В противном случае приходилось залезать на стол и захлопывать ее вручную. Ева в комнате находилась одна, так как почти все сотрудники были уже в отпуске. Преподавателей, в целом, не хватало, а их средний возраст колебался в пределах пятидесяти лет. Этим обстоятельством институт, с одной стороны, кичился. Мол, у нас высокий уровень образования, так как все преподаватели — люди опытные. Но с другой стороны, это наводило на грустные мысли, что молодежь не торопилась пополнять ряды своих опытных коллег.

Воздух в ассистентской был очень затхлый. Пахло, как всегда в помещениях такого рода, бумагами, реактивами, старым картоном многочисленных учебных пособий, цветами в горшках и старой обувью, так как сотрудники переодевались в медицинские халаты и сменную обувь здесь же.

Надо отметить, что студенты любили и уважали Еву, считая ее строгой, но справедливой преподавательницей. Биология велась в медицинском институте на первом курсе, поэтому в группу Евы Дмитриевны попадали ребята часто после школы в возрасте семнадцати-восемнадцати лет. Ева старалась чисто по-человечески вникнуть в их проблемы, помочь им адаптироваться к загруженному учебному процессу, выбить общежитие, обеспечить пересдачу экзаменов. Она первая шла на контакт с растерявшимся студентом или студенткой, приехавшими из других городов и впервые оставшимися без семьи в большом городе, то есть выступала в качестве психолога.

— Что ты возишься с ними, как со своими детьми? — ругала ее Татьяна Коршунова. — Они уже взрослые, пусть сами и решают свои проблемы!

Но Ева по-другому общаться с людьми не умела, поэтому студенты и тянулись к ней со своими проблемами, словно цыплята к курице.

Ева посмотрела в окно, где моросил мелкий дождик, а серое небо сливалось на горизонте с таким же серым асфальтом. Ей все лето суждено было сидеть в городе.