— Сынок, не надо, еб твою мать, — вяло протестовал папашка, и адские хрипы издавались сквозь кровь и дыры от выбитых гнилых зубьев, — я не обижал малышку, она все врет, она ебаная врушка, клянусь жизнью твоей мамы.

И теми самыми словами старик подписал себе приговор.

Джонни повесил папу прямо перед Бугезфордовским полицейским участком.

Вздернул его на фонарном столбе, как большевик белогвардейца.

Потом, согласно обычаю дикарей Африки и Амазонии, отрезал папе член хлебным ножиком.

Кровь била фонтаном на почтенных граждан Бугезфорда, которые собрались посмотреть на происходящее.

Это ж было супер-шоу! "Почему он отрезал ему хуй, мамочка?" — спросил один малыш свою охуевшую родительницу, получил звонкую затрещину и был удален из театра за употребление грубого слова.

Джонни-Грустняк хотел запихнуть отрезанный член папе в рот, но не смог найти лестницу.

Посему он решил прекратить прямую трансляцию и сдаться в участок.

Сержант Вислозуб, оформлявший арест Джонни, как и все прочие деревенские мусора знал Джона с малых лет и сначала даже отказался его забирать.

— Это могло бы стоить мне моей гребаной работы, херова служба — никуда не денешься, но я не посадил бы тебя.

— Бля, сержант, я папу повесил и хуй ему отхватил и ты не стал бы сажать? Да ты гонишь, дядя, — и Джонни-Грустняк недоверчиво поглядел на сержанта.

— С твоим долбанутым папой, будь он не ладен, я ходил в школу, — грустно вздыхает сержант. — Знаешь, чтобы я сделал… Я бы пошел с тобой в "Козырную свинку" и поставил бы тебе пива, чтоб ты накачался и радовался со всеми вдовами Бугезфорда, которых ты избавил от своего вонючего папашки.

Джонни пожал руку старому доброму копу и натрескался с ним пива «Тетли», мужественно выпил аж двадцать пять пинт.