Слово это так и вонзилось в меня. "Апатия, - подумал я. - Апатия и безразличие. Гаджи как будто подслушал, что мне сказала Фира".

Я разозлился тогда на него, но злиться было нечего; Гаджи был прав.

Но почему? почему? почему?

Я сижу в зале, смотрю на экран и повторяю: "Почему? Почему? Почему?" Лучше бы я наблюдал за мимикой Луи де Фюнеса.

Толик громко засмеялся.

"Если б я мог смеяться, как Толик!" Это, кстати, моя четвертая мечта. Если б я мог так простодушно радоваться жизни, я был бы счастлив. Но я не могу. Я сразу заглядываю в конец и спрашиваю: а какой в этом смысл? Я ищу смысла в большом и малом - даже в собственном смехе.

Знаешь что, друг мой, пока еще кандидат искусствоведения, сиди и не рыпайся. Были и до тебя умные люди и не ответили на эти вопросы. Сколько они ни лог, зли голову, все равно им пришлось умереть.

О том же мне говорил Кемаль Аджалсыз. Как-то это было осенью - мы задержались на работе. За окном лил дождь, серое небо не обещало никакого просвета, "Грустно", - сказал я. Аджалсыз покачал головой: "Что ты хочешь, юноша? Осень". - "Да, но что-то уж очень грустно".

Мы еще посидели немного, а потом Аджалсыз сказал: "Хочешь, я тебя избавлю от этого настроения? Скажи "да" и ты найдешь алтарь, перед которым не устанешь молиться".

"Что вы мне предлагаете"

И Аджалсыз вынул из своего выцветшего портфеля бутылку "Московской".

"Нет, - сказал я. - Это не по мне. Я терпеть не могу водки. И вообще у меня семья, сын Тебриз".

Надо сказать, что Кемаль - горький пьяница. Но зато псевдоним у него Аджалсыз5.

Моя пятая мечта - вырастить Толика.

Толик об этом не знает. Он смотрит "Фантомаса" и смеется. А я твержу себе: Толик-Тебриз, Толик-Тебриз. Что я имел в виду, когда дал ему имя этого города?