Хасаныч (чокаясь с Верой). Коньяк рожден быть ароматным, а не красивым, дурочка. За тебя, Савельева! Они выпивают и втыкают мензурки обратно в подставку. Вера встает и направляется к двери. Вера. Прощай, Хасаныч. Не приду я больше. Хасаныч. Понял уже. Не запамятовала, что Наргиз следует от меня передать? Вера (заученно). Не запамятовала: не потерял ты ее кольцо с камнем на выставке, сестре отдал, чтобы продала, у нее мужа посадили. Хасаныч. Правильно, Гульмирке отдал. Фарух заворо-вался совсем. Но не помогли деньги. Другие нравы были. Деньги ничего или почти ничего не решали. Слово в слово передай. Вера. Нет, Хасаныч, ты все-таки немного с придурью. Хасаныч. Почему с придурью? Что кольцо отдал? Вера (засмеявшись). Да нет, просто с придурью, и все. Но ты, Хасаныч, славный старик. Я буду скучать. Правда, наверное, недолго. Хасаныч. Мне все равно приятно, что по такой старой клизме, как я, девки сохнут. В е р а. Да ну тебя! Намекни, когда минуты останутся. Хасаныч. Сама поймешь. Кровь горлом обычно. Не думай об этом. Вера выходит из лаборатории и быстрым шагом возвращается к ожидающей ее подруге. Зоя. Чего говорит? Вера (весело). Сдохнешь со дня на день, говорит. Зоя (недоуменно). И чего веселого? Вера. Так он по-особенному говорит. Весело. Все, пошли. Шоссе Петрович гонит свой грузовик по ночному шоссе, напевая себе под нос. Свет фар грузовика вырывает из придорожного мрака силуэты стоящих у обочины девиц. Те призывно машут руками. Петрович (продолжая напевать, но уже внятно). Жизнь моя — дорога без конца. (Переходя на прозу.) А в дороге без бабы скучно, но с бабой опасно. Прикинем на середину, и будет в самую точку. (Опять белым стихом.) Брюнетку с камышовыми бровями и грудями на двадцать два поцелуя, а потом на коня железного, к доле холостяцкой.