- Туда ему и дорога! - Римма сделала гримаску. - Надеюсь, теперь-то мы расстанемся с ним навсегда. Он ткнул ножом двух полицейских в Нью-Йорке. Ему еще повезло, что они выжили. Он большой мастер на такие дела.

- Что верно, то верно.

Подошел официант Сэм и вопросительно посмотрел на нее.

- Закажите что-нибудь, - посоветовал я. - Иначе вас выгонят отсюда.

Она удивленно подняла брови.

- Это должна сделать я?

- Для себя. Если вы не в состоянии что-нибудь заказать, вам лучше сюда не приходить.

Римма велела Сэму принести бутылку кока-колы.

Я начал наигрывать мелодию песенки "Тело и душа".

С того дня, как осколок шрапнели врезался мне в физиономию, я утратил всякий интерес не только к своей работе, но и к женщинам. В прежние времена, как и другие студенты, я не прочь был поволочиться за девушками. Но шесть месяцев, проведенных в хирургических палатах, отняли у меня и желание, и способность.

Внезапно я услышал, как Римма тихонько подпевает под мой аккомпанемент, а еще через пять-шесть тактов почувствовал, как у меня по спине побежали мурашки.

Она обладала необыкновенным, хотя и не вполне поставленным голосом. Он был чист, как звонок серебряного колокольчика. До сих пор мне доводилось слышать только хриплые, завывающие голоса эстрадных певичек, да и то в грамзаписи.

Я играл и слушал Римму. Но тут Сэм принес кока-колу, и девушка замолчала. Дождавшись, когда Сэм уйдет, я повернулся и внимательно посмотрел на Римму.

- Кто вас учил петь?

- Петь? Никто. Вы считаете, что это значит петь?

- По-моему, да. Представляю, как зазвучит ваш голос, если вы запоете в полную силу!

- Вы хотите сказать - громко?

- Именно.

Она опустила голову.

- Могу и громко.

- Так спойте! Спойте "Тело и душа", и как можно громче, черт побери!