Я как раз орудовал бритвой вокруг царапин на своей физиономии; за ночь они распухли и побагровели. Ругнувшись, я вытер с лица мыло, спустился к телефону и взял трубку.

Говорил сержант Хеммонд.

- Гордон, ты нам не потребуешься, - сказал он. - Мы не намерены возбуждать дело против Уилбора.

Я удивился.

- Не намерены?

- Да. На свою беду повстречал он эту девицу в серебряном парике. Двадцать лет тюрьмы она ему обеспечила.

- Как так?

- А так. Мы сообщили в полицию Нью-Йорка, что задержали некоего Уилбора, а там обрадовались, как, наверно, обрадовалась бы мать, когда узнала, что нашелся давным-давно потерявшийся сынок. Материалов на Уилбора в нью-йоркской полиции столько, что двадцать лет ему гарантированы.

Я присвистнул.

- Основательно!

- Еще бы. - Хеммонд помолчал, и до меня донеслось его медленное, тяжелое дыхание. - Она спрашивала твой адрес.

- Да? Ну, я не делаю из него секрета. Вы ей сказали?

- Нет, хотя она уверяла, что хочет поблагодарить тебя. Знаешь, Гордон, послушайся моего совета: держись от нее подальше. По-моему, она способна отравить жизнь кому угодно.

Мне не понравились его слова, я не любил, когда меня пытались поучать.

- Разберусь как-нибудь и без посторонней помощи.

- Что ж, желаю успеха, - и Хеммонд повесил трубку.

В тот же вечер, часов около девяти, Римма пришла в бар. На ней была серая юбка и черный свитер, на фоне которого ее серебристые волосы выглядели довольно эффектно. В баре было людно, и Расти, занятый посетителями, не заметил ее прихода.

Римма села за столик поблизости от меня. Я играл этюд Шопена - скорее для собственного удовольствия, поскольку все равно меня никто не слушал.

- Хэлло! - сказал я. - Как рука?

- Ничего. - Она открыла потрепанную сумочку и достала пачку сигарет. Спасибо за вчерашнее. Вы вели себя геройски.

- Пустяки. Мне нравится вести себя геройски. - Я снял руки с клавиатуры и повернулся к девушке. - Уилбор, как я слыхал, выбывает на двадцать лет.