Я пошел назад, к дому. Оглядываясь, я видел его глаз за дверным косяком.

- И одежную щетку! - крикнул он вслед.

Бабушка не очень-то его ждала. Она стояла у парадной двери.

- Ну, что еще? - спросила она. Я ей рассказал. - Этот субъект, видно, решил, что мы бал устраиваем среди бела дня. Скажи ему, чтобы шел как есть, и пусть моется на задней веранде, как мы все делаем. Лувиния сейчас подаст обед, мы и так опаздываем.

Но и бабушка не знала кузена Филиппа. Я ей повторил все снова. Она на меня поглядела.

- Что он говорит? - спросила она.

- Ничего он не говорит, - ответил я, - только "какая красавица".

- Мне он тоже только это сказал, - сообщил Ринго. Я не слышал, как он вошел. - Только мыла, воды и "какая красавица!".

- А он на тебя смотрел, когда говорил?

- Нет, - сказал Ринго. - Мне только сперва показалось, что смотрит.

Тут бабушка посмотрела на нас с Ринго.

- Ха! - произнесла она, и потом, когда я стал старше, я понял, что бабушка уж и тогда понимала, что такое кузен Филипп, - ей достаточно было взглянуть хотя бы на одного из них, чтобы понять всех кузин Мелисандр и всех кузенов Филиппов на свете, даже и в глаза их не видя. - Я иногда думаю, что самое безопасное из того, что летает по воздуху, это пули, особенно во время войны. Ладно, - сказала она. - Снеси ему воды и мыла. Но поторапливайтесь.

Так мы и поступили. На этот раз он уже не просто сказал "какая красавица". Он повторил это два раза. Сняв мундир, он отдал его Ринго.

- Хорошенько почисть, - сказал он. - Ваша сестра, как вы сказали...

- Я этого не говорил, - сказал я.

- Неважно, - сказал он. - Мне нужен букет. Принести туда.

- Это бабушкины цветы, - сказал я.

- Неважно, - сказал он. И, закатав рукава, начал мыться. - Маленький. Цветочков десять. Нарви розовеньких.

Я пошел и нарвал цветов. Не знаю, стояла ли еще бабушка у парадной двери.