
- Вы порвали штаны об этих янки, - сказал Ринго.
Тогда я снова пошел в дом. Бабушка стояла в передней. На этот раз она только спросила: "Ну?" Почти совсем тихо.
- Он порвал штаны, - сказал я.
Но она, хоть и не видела его, знала про кузена Филиппа гораздо больше, чем даже мог углядеть Ринго. На груди у нее уже торчала игла с вдетой в нее ниткой. Я пошел назад в беседку, а потом мы втроем отправились в дом через парадную дверь, и я уступил ему дорогу, чтобы он мог войти первым, но он медлил, держа в руке букетик, и выглядел при этом совсем не старым, в эту минуту он был, пожалуй, немногим старше нас с Ринго, несмотря на все свои шнуры, широкий пояс, саблю и сапоги со шпорами; однако, хоть война и шла всего два года, он выглядел как все наши солдаты и большинство остальных людей, - словно ему давным-давно не приходилось есть досыта и словно даже его память и язык позабыли вкус еды и только тело еще что-то помнило; он стоял с букетиком в руке и выражением "какая красавица", и даже если бы на что-нибудь смотрел, все равно бы ничего не увидел.
- Нет, - сказал он. - Объяви о моем приходе. Полагалось бы, правда, это сделать вашему негру. Но неважно.
Он назвал свое полное имя, оба имени и фамилию, - два раза, словно я мог позабыть их по дороге в гостиную.
- Идите прямо туда, - сказал я. - Вас ведь ждут. И ждали до того, как выяснилось, что штаны у вас рваные.
- Объяви о моем приходе, - повторил он. И снова назвал свое имя. - Из Теннесси. Лейтенант батальона Сэведжа, под командованием генерала Форреста. Временная армия. Западное управление.
