В эту минуту Чабб, уписывающий сэндвич с огурцом, казался чудовищем – антисемит, затеявший опасную провокацию: и кого он пытается обмануть «любовью к истине и красоте»? Темперамент Вуд-Дуглассов закипал во мне, только пар не шел из ушей. Я бы как следует его припечатала, если б не вмешался швейцар-сикх – тот же, что встречал нас в злосчастную ночь прибытия.
– Ваш друг, – возвестил он. – Мистер Слейтер! Он очень болен. Вам надо идти к нему.
7
СЛЕЙТЕР ЖДАЛ МЕНЯ В ДВЕРЯХ. Лицо зеленое. Из сумрачной комнаты за его спиной неприятно веяло плохо проветренной уборной.
– Ты уж прости, – сказал он, забирая последний мой «энтеровиоформ». – Я – эгоистичная тварь, признаю.
Стоя на пороге, он проглотил таблетку и даже не стал запивать.
– Хоть бы не амебная дизентерия, – продолжал он. – Один раз у меня была амебная. За неделю два стоуна
Он отступил в комнату, и я, не веря собственным глазам, заметила на столе остатки двух завтраков. Слейтер перехватил мой взгляд.
– Да, да, – забормотал он, поспешно прикрывая поднос салфеткой. – Знаю, знаю.
– У вас был гость? – Подумать только!
– Деточка, я – мерзавец. Конечно, мерзавец. Но я думал, массаж пойдет мне на пользу.
Завтрак с массажисткой?
– У меня тоже гость, – сообщила я.
Это слегка его заинтересовало. Слейтер подтянул выше пояс халата, излишне, на мой вкус, обнажив при этом ноги.
– Ах ты черт, – сказал он.
– Не он. Кристофер Чабб.
– Чабб? Не может быть.
– Он ждет внизу.
Слейтер тяжело опустился на кровать.
– А теперь послушай меня, крошка Микс! – сказал он. – Гони его в шею.