Кроме того, я расскажу о моей жизни после смерти, а также о реалистических и сюрреалистических парадоксах широкоугольного объектива.
Мы поговорим о тайном обществе, которое, возможно, создано сверхчеловеческим разумом, о представителях интеллектуальной элиты Европы, регулярно получающих инструкции от якобы внеземной заочной школы UMMO, и о последней сенсации, связанной с печально знаменитыми баварскими иллюминатами. Мы будем блуждать в дебрях двузначной нечёткой логики Аристотеля, исключающей возможность выбора третьего варианта. Мы познакомимся с безуспешными попытками определить стандарт или норму и увидим, как ересь мультикультурализма вторгается в нашу жизнь. Мы также познакомимся с математиком, который вывел самые важные теоремы нашего времени, не воспользовавшись для этого телом…
Теперь о нашей парадигме. Однажды в 1986 году я почтительно листал книги в Большом зале библиотеки Тринити-колледжа в Дублине, где хранятся бесценные первые издания книг. Я испытывал благоговейные, «мистические», почти трансвременные чувства, глядя на первые издания произведений Лока, Юма, Ньютона, Баффона и Тома Пейна; при виде "Книги Келла", рукописного и вручную проиллюстрированного издания восьмого века, во мне всколыхнулись ещё более странные чувства. Но ничто не тронуло меня с такой необычайной глубиной и силой, как книга "Путешествия в отдалённые страны света", которая была опубликована в 1726 году неким Лемюэлем Гулливером из Ноттингемшира. Путешествуя на крыльях Поэтического Воображения (определение Божественности по Блейку), я разделял чувства первых читателей, которые с трепетом переворачивали эти, казавшиеся столь правдивыми, страницы…
Возможно, мои нынешние читатели иногда ощущают себя точно так же, как те любители книг о путешествиях, которые жили в 1726 году (повальное увлечение того времени): читая книги м-ра Гейзенберга, или полной неопределённостью. Ведь они узнавали о существовании лилипутов меньшего размера, чем все известные лилипуты в Европе, великанов большего размера, чем все известные великаны в Европе, а также умов "обширных, холодных и не знавших сочувствия", которые парили над ними в космическом городе. (Издатель не мог развеять сомнения читателя: даже саму рукопись доставили к нему в полночь, как бы намеренно его мистифицируя).