Вступительное слово Виллема Элсхота

Лео И. Крейн

Это был тяжкий труд, а для меня вообще сущая мука, потому что мне приходилось проглатывать рукопись целиком, хотя уже с первых страниц было ясно, что с читателем говорит отнюдь не творческая личность, не тот человек, которому есть что сказать. Не в том смысле, что это уже было сказано до него, ибо все уже было так или иначе сказано в свое время, а в том, чтобы это было сказано по-своему, со своей интонацией. Эти творения нагоняли на меня тоску, приводили в мрачное состояние. Последняя рукопись называлась «Пригород поднимается» и была — увы — в три раза толще всех тех, что я уже успел переварить в эту неделю скорби. Я уже собрался отложить в сторону этого бронтозавра, но тут восстала моя совесть. «Нет, так нельзя, — сказал я себе, — я не смогу высказать своего мнения, пока не прикончу этого последнего монстра». И я приступил к делу с той терпеливой покорностью, с которой я принимаюсь за монументальные романы нашего русского коллеги Достоевского, читая его вещи я всегда посматриваю, сколько еще осталось до середины, и тем не менее дочитываю все до последней страницы, потому что иначе не могу.

Начал я вечером, в половине девятого, и остановился, как мне помнится, только тогда, когда жена, проснувшись, объявила, что уже половина третьего. Я заторопился, пересчитал страницы и увидел, что прочел чуть меньше половины. Не читая дальше, я сразу же написал жюри, что, по моему мнению, премию можно спокойно присудить Л. П. Боону — таково было имя неизвестного автора. Оказалось, что мои собратья по ремеслу думали точно так же. «Моя маленькая война» в такой же степени книга Боона, как повесть «Пригород поднимается» и «Абел Голартс». Точно так же, как полотно Рубенса можно узнать по тому, как написаны грудь, нога, дерево или другой любой предмет, так и прозу Боона можно распознать по любой из написанных им страниц.