Дело было не в обстановке, а в постановке вопроса. Да и к отцовскому занудству Натан давно уже привык. С меньшим гневом (но не менее одурманивающим многословием) тремя годами раньше мистер Ц. отреагировал на идею сына выйти из еврейской студенческой организации. Это случилось через месяц после подачи заявления, незадолго до окончания первого курса. «Просвети меня, Натан, можно ли выйти оттуда, куда ты толком еще не вошел? Ты ведь понятия не имеешь, от чего отказываешься. Глупо принимать решения с бухты-барахты. Начал — иди до конца. Так вот и узнаешь на старости лет, что сын у тебя пальцем сделанный!»

«В некотором смысле ты прав», — отвечал Натан с деланным смирением, прекрасно зная, что для мистера Ц. такой тон — игла под ноготь. За годы молодой Цукерман выработал некоторые тактические приемы разговора с кипятящимся отцом. Можно отложить телефонную трубку на безопасное расстояние и временами с отсутствующим видом поглядывать на нее — он не раз видел такие кадры в кино, они создавали недурной комический эффект. Досчитав до пятидесяти, уместно прервать речевой поток добропорядочного предпринимателя, высоко ставившего ценности среднего класса, и произнести что-нибудь типа «Ты ущемляешь мое чувство собственного достоинства» или «В принципе, я не против некоторых вещей, но есть некоторые вещи, против которых я в принципе». Однако на этот раз не прошло. «Иначе говоря, — взъярился мистер Ц., — ты всегда прав; если ты что втемяшил себе в башку, тебя не переубедишь. Именно так, Натан: ты здесь новоявленный бог, а весь мир может катиться к чертям!» Спокойно, спокойно, так спокойно, что и сверхчувствительный сейсмограф, окажись он у самых губ вместо трубки, не зафиксировал бы ни малейшей дрожи в голосе: «Отец, делая подобные обобщения, ты слишком далеко выходишь за рамки нашего конкретного разговора…» — и дальше в том же духе — спокойно, выдержанно, логично, рассудительно, а сейсмограф в недоумении: с чего это бездействует вулкан в Нью-Джерси?