– Он мне не говорил.

Елизавета Петровна улыбнулась.

– Я понимаю, что он тебе не говорил, но ведь поэт всегда думает о том, что он пишет. Как ты полагаешь, Пушкин сочувствовал этой птичке? Ему нравилось, что она не свивает гнезда?

– Я думаю, что ему нравилось, – сказал я.

– Значит, это хорошо – не знать ни забот, ни труда?

– Мой папа говорит, что человек не может не трудиться.

– Твой папа говорит правильно. И птичка тоже должна трудиться и вить гнездо.

– Но ведь она же птичка? – сказал я.

– Ладно. Оставим это. Скажи, пожалуйста, сколько будет три плюс два?

– Пять, – сказал я.

– А пять минус четыре?

– Один.

– А дважды восемь?

– Пятнадцать, – сказал я.

– А если подумать?

– А если подумать – шестнадцать.

– А девять разделить на три?

– Три.

– Ну, а теперь посмотри на эту картинку и расскажи, что на ней нарисовано.

И Елизавета Петровна подвела меня к висевшей на стене картине.

Я сказал – это сад, в саду гуляет женщина с детьми, мальчик играет на барабане, а девочка держит куклу. На кусте сидит ворона. А на клумбе – цветы.

– Какие?

– Разные.

– Можешь сказать своим родителям, что ты принят в старший приготовительный класс, – сказала Елизавета Петровна. – Поздравляю тебя, теперь ты ученик гимназии.

Я шаркнул ножкой и пулей выскочил из класса.

– Ну как? – кинулась ко мне мама.

– Никак, – сказал я. – Все нормально. Меня приняли.

– Как ты отвечал?

– Как мог.

– А что тебя спрашивали?

– Ничего особенного.

– Стихи читал?

– Читал. "Птичку божию". По-моему, ей понравилось. Особенно ей понравилось про папу.

– А что ты ей читал про папу? – испугалась мама.

– Я ей сказал, что папа любит говорить, что человек не может не трудиться, а учительница сказала, что папа говорит правильно. А Пушкин этого не говорил. Но тут что-то не ясно.