Мы вошли в большой коридор. Здесь было множество ребят. Все стояли возле своих родителей и ждали.

А из одной двери выходила высокая тетя и выкликала фамилии. Тогда мамы или папы толкали свое дитя, и оно шло к двери, за которой исчезало, а потом, много времени спустя, выходило улыбаясь, или мрачное, или даже в слезах.

Все смотрели на выходящего или выходящую и начинали дрожать. В том числе и я.

И вот высокая тетя произнесла:

– Поляков Володя.

– Иди же! – сказала мама. – Не волнуйся, ничего страшного нет. Все будет хорошо.

"Откуда она знает?" – подумал я и пошел в открытую передо мной дверь.

Войдя, я шаркнул ножкой и сказал – здравствуйте. Голоса у меня почти не было.

Передо мной стояла полная румяная женщина небольшого роста в зеленой вязаной кофточке.

– Меня зовут Елизавета Петровна, – оказала она. – Садись.

И я сел за парту. Парта была небольшая, черная, но мне она показалась тогда огромной, похожей на корабль, который отплывает в далекие неизвестные страны.

– Ты читать умеешь, Володя? – раздался голос учительницы.

– Умею, – сказал я.

– Вот, прочти это.

И она дала мне книжку.

Я прочел:

– "Осенью в саду увяли цветы и листья на деревьях пожелтели. Ветер шумел в ветвях. Мокрые воробьи прыгали по лужам".

– Хорошо, – сказала Елизавета Петровна. – Достаточно. Знаешь ты какие-нибудь стихи?

– Знаю, – сказал я, встал и продекламировал: – А. С. Пушкин.

Птичка божия не знает ни заботы, ни труда, Хлопотливо не свивает долговечного гнезда.

Долгу ночь на ветке дремлет, Солнце красное взойдет, Птичка гласу бога внемлет, Встрепенется и поет.

– Молодец, – сказала Елизавета Петровна. – А что ты думаешь об этой птичке?

– Ничего я о ней не думаю.

– А что думал о ней Пушкин?