— Лоренсо!

Тот спросонья, совсем как ребенок, откинул со лба светлые волосы, но, открыв глаза, тотчас очнулся и вскочил на ноги.

— Ты почему спишь? — вполголоса спросил Торквемада.

— Прости, святой отец. Я уснул от усталости.

— От усталости? Усталость преодолевать надо и не поддаваться ей.

— Знаю, святой отец.

— Знаешь?

— Мне внушали это с детства…

— Твое лицо мне незнакомо, сын мой. Ты, наверно, недавно в отряде моих телохранителей?

— Да, святой отец, и до этого я нигде не служил.

— Как тебя зовут?

— Лоренсо де Монтеса.

— Губернатор Мурсии, дон Фернандо, твой родственник?

— Отец. Мой старший брат служит королю, а я по желанию отца — святой инквизиции.

— Это только желание твоего отца?

— И мое тоже.

— По-твоему, дон Лоренсо, ты хорошо начинаешь службу?

— Меня учили служить, не щадя сил.

— Служить надо не посильно, а сверх сил.

— Да, святой отец!

— Доложи, сын мой, завтра утром своему начальнику, что ты заснул в карауле.

— Я исполню это, святой отец.

— И пускай сеньор де Сегура назначит тебе наказание по заслугам.

— Слушаюсь, святой отец.

— Ты еще очень молод, учись преодолевать слабости.

Дон Лоренсо стоял, выпрямившись, с высоко поднятой головой, и глаза его светились горячей преданностью.

— Я буду поступать так, как ты велишь, святой отец.

— Идем, — сказал Торквемадо, обращаясь к дону Родриго.

Чтобы попасть в храм из монастыря, нужно было пройти через двор. Была ясная, холодная, безветренная ночь. От спящего города веяло покоем. Полная луна освещала небольшую часть двора, а в глубине его царил глубокий мрак, — и там на темном фоне устрашающе чернела каменная громада нефа Сан Доминго.

Миновав двор, дон Родриго спустился по ступенькам и, подняв факел, осветил в углублении стены низкую дверь.