— Повторяй, сын мой: «Отче наш, иже еси на небесех…»

Дьего поднял кверху глаза, но в темноте нельзя было различить свисавшие по бокам алтаря длинные, желтоватого цвета мантеты

— «Отче наш, иже еси на небесех», — повторил он высоким, звонким голосом.

— «Да святится имя Твое».

— «Да святится имя Твое».

— «Да приидет Царствие Твое».

Ком подступил к горлу Дьего, и под опущенными веками закипали слезы.

— «Да приидет Царствие Твое», — повторил он тихо, чтобы не выдать дрожи в голосе.

— «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли», — совсем тихо повторил Дьего.

Он чувствовал, что не справится с охватившим его волнением и при следующих словах расплачется. Но преподобный отец перестал молиться. Припав головой к молитвенно сложенным рукам, он молчал, словно забыл о монахе, стоявшем рядом на коленях.

Вдалеке снова раздался звон бодрствующего в ночи колокола кармелитского монастыря. Торквемада поднял голову.

— Аминь! — произнес он громким, проникновенным голосом. — Брат Дьего!

— Слушаю, милостливый господин.

— Ступай к себе, сын мой. Скоро начнет светать, а завтра, я полагаю, тебя ждет тяжелый день.

— Хоть бы он стал последним! — воскликнул Дьего.

— Каждый человек хозяин и одновременно раб своей судьбы, — сказал Торквемада. — Иди в свою келью и requiescere in pace,

Ночь была на исходе, когда фра Дьего проходил монастырским двором; начинало светать, и на небе, поголубевшем на востоке, гасли звезды. В воздухе висел серый предрассветный туман, и в этот последний ночной час холод был особенно пронизывающий.

В тени галереи стоял человек. Дьего приостановился, потом подошел ближе.

— Это ты, Матео?

— Я, — ответил тот. — Ты откуда идешь? Из собора?

— Да.

— Боже милостивый! Ты видел его?

— О ком ты говоришь? Я видел дьявола.